Анализ поэтических фигур в переводах Франциска Скорины, на примере Быт. 2:23

В этой статье рассматривается самобытный характер просветительской деятельности Франциска Скорины. Автор раскрывает переводческий феномен белорусского первопечатника и очерчивает контуры становления и реализации переводческой стратегии Скорины, нацеленной как на передачу смысла, так и на перевод поэтических фигур. Статья основана на детальном литературоведческом анализе библейского текста и его ранних переводов.

Словно дрожь между сердцем и сердцем,
Есть меж словом и словом игра.
Б. Ахмадулина

Священное Писание, в особенности та его часть, которая написана на древнееврейском и древнеарамейском языках, изобилует игрой слов. Важно отметить, что данная фигура речи, богато используемая богодухновенными авторами Слова Божьего, не тождественна каламбуру современного литературоведения. Имея сходную с ним фонетическую и семантическую природу, она не ограничивается его юмористической функцией. Природа библейской игры слов более богата, глубока и многогранна, поскольку её источником является Deus ludens [1]. Неудивительно, что веселящаяся/танцующая/играющая Премудрость [2], пособница Бога в деле творения, являет себя схожим образом и в словах Священного Писания.

Франциск Скорина этот элемент игры заметил. Об этом недвусмысленно свидетельствует его перевод Притч. 8:30: «И потешахся повся дни веселяся прэднимъ, вовсехъ врэменех тыхъ, играючи повсеи вселенне земли» [3], и многие другие его переводческие решения, в число которых входит Быт. 2:23.

Соприкосновение переводчика с игрой слов зачастую оканчивается капитуляцией первого. Ни один язык-реципиент не в силах передать все тонкости и всё многообразие другого языка, в особенности игру звуков-смыслов. Это явление давно уже поставили диагноз: непереводимая игра слов. Однако и здесь бывают свои исключения.

С самых первых слов Библия приглашает нас стать соучастниками таинственной и увлекательной словесной игры. Но если мы читаем Священное Писание в переводе, то волшебное взаимодействие звуков и смыслов ускользает от нашего слуха. Словосочетание «в начале сотворил» [4} хотя и является эквивалентным переводом древнееврейского ar”äB’ tyviÞarEB. (берешит бара) [5]. Тем не менее, в нём нет той игры-аллитерации, которая есть в тексте оригинала. Страницы Библии буквально испещрены поэтической фонетикой: анаграммами, ассонансами, аллитерациями, различными тропами, а также другими стилистическими, синтаксическими и композиционными фигурами, и одна из задач переводчика состоит в том, чтобы познакомить своих читателей с этой игрой.

К примеру, на протяжении первых двух глав книги Бытие мы встречаем с десяток любопытных перешептываний, которые переводчик должен попробовать приручить:

• Whboêw” ‘Whto’ (тоху вавоху) – «безвидна и пуста» [6];
• ‘~yIm;’V’h; … ~yIM;øh; (хамаим … хашамаим) – «вода … под небом»[7];
• ~yMi_y: … ~yIM:ßh; (хамаим … ямим) – «вод … морями»[8];
• #r<v,Þ … Wcår>v.yI (ишрэцу … шэрэц) – «произведёт … пресмыкающихся»[9];
• @pEåA[y> ‘@A[w> (вэоф йофэф) – «птицы полетят»[10];
• hm’êd”a]h’ä … ~d”ªa’h'( (хаадам … хаадама) – «человека … земного»[11];
• ~yMiêWr[] … ~Wrê[‘ (арумим … арум) – «наги … хитрее»[12].

Однако наиболее выразительный случай игры слов в изложении истории творения мы встречаем в поэтических строках Быт. 2:23. Библейский текст рассказывает нам, как Адам, увидев сотворённую из его ребра женщину, воскликнул:

~[;P;ªh; tazOæ	Вот, это
ym;êc'[]me( ~c,[,	кость от костей моих
yrI+f’B.mi rf”ßb’W	и плоть от плоти моей
hV’êai arEäQ’yI ‘tazOl	она будет называться женою,
`taZO*-hx’q\lu( vyaiÞme yKiî	ибо взята от мужа.

Этот небольшой поэтический отрывок прекрасно организован, как с точки зрения формы, так и с точки зрения содержания. Математическая гармония синтаксической структуры, состоящей из пяти строк, представляет собой три биколона и два триколона, облечённых единой рамочной конструкцией, начинающейся и заканчивающейся одним и тем же словом.

Риторическая структура стиха тоже довольно-таки интересна. Вторая и третья строки, а также четвёртая и пятая это параллелизмы. Что касается первого параллелизма, то здесь всё очевидно: словосочетания «кость от кости» и «плоть от плоти» являются синонимичными и подчёркивают идею близости и родства [13]. Второй параллелизм, обогащённый хиастической структурой и игрой слов, сокрыт от русских читателей.

Ни современные переводы, ни древние переводы, ни Захарьинский паремийник, написанный в Пскове в 1271 г., в состав которого входили первые десять глав книги Бытие, не отражают эту важную особенность текста оригинала. А вот Франциску Скорине удалось решить эту проблему. Белорусский просветитель предложил такой вариант перевода, который обнажил и параллелизм, и хиазм, и игру слов, присущие еврейскому тексту. Вот что у него получилось:

Сия нынэ	Вот, это
кость tкостеи моихъ	кость от костей моих
иплоть tплоти моеg	и плоть от плоти моей
сия наречеться мžжатая	она будет называться женою,
понэже tмžжа взята естъ	ибо взята от мужа.

Вместо более привычного для русского уха слова «жена», которое использовалось в данном тексте в Захарьевском паремийнике за два с половиной столетия до Скорины и в Острожской библии шестьдесят с лишним лет спустя, белорусский переводчик употребил другое слово – «мžжатая». Такое переводческое решение убило одним выстрелом сразу двух зайцев: во-первых, благодаря этому отразилась игра слов, присущая еврейскому тексту, vyaiÞ … hV’êa (ишша … иш) передано равносильным ему эквивалентом «мžжатая … мžжа» и, во-вторых, это помогло сохранить имеющийся в оригинале параллелизм. Однако на такую экстраординарность Скорина решился лишь в данном тексте, во всех остальных случаях он переводит hV’êa (ишша) более привычным словом «жена» [14].

Подход Франциска Скорины к Быт. 2:23 не стал в широком смысле слова новаторским. Подобное переводческое решение уже существовало в мировой практике перевода Библии. Однако в восточнославянской культуре Скорина стал первым, кто претворил такую возможность в реальность [15]. Хорошим подспорьем в этом деле стал опыт перевода и издания чешской Библии в Венеции (1506 г). Именно Священное Писание на чешском языке стало образцом, с которым белорусский просветитель сверял свою работу, чешская Библия подсказала Франциску столь нужное для него слово.

сия наречеться мžжатая	tato bude sluti mužatka,
понэже tмžжа взята естъ	nebo z muže wyniata jest

И все же, нужно заметить, что людемъ посполитымъ, которым адресовал свои издания Скорина, слово «мžжатая» должно было быть знакомо. Будет ошибкой, если мы запишем его в разряд богемизмов, которые заимствованы Скориной из чешской Библии. По всей видимости, это слово входило в состав общеславянской лексики, и свойственно как западным, так и восточным славянам. Существительное «мЪжатица» впервые упоминается в «Изборнике» Святослава, относящемся к 1076 г., а прилагательное «мžжатая» мы впервые встречаем в древнерусском сборнике изречений «Пчела», который написан не позже XIII в.

Однако к началу ХVI в. использование этих слов стало диалектной особенностью северо-восточных земель Великого Княжества Литовского и Псковской республики. В пользу такой локализации свидетельствует Первая Псковская летопись, Послание игумена Памфила, входящее в состав Первой псковской летописи и публицистическое произведение «Правительница. Наставление в землемерии царям» принадлежащее перу самобытного русского писателя Ермолая-Еразма, жившего в 40-е годы XVI в. в Пскове. Таким образом, получается, что все памятники старорусской литературы, на чьих страницах мы встречаем слова «мžжатая» и «мЪжатица», так или иначе связаны с псковской землёй, южные границы которой соприкасаются с полотчиной, родиной Франциска Скорины.

Если чешская Библия, изданная в Венеции, была для белорусского переводчика и издателя современным образцом, то образцом античности, на который в своей деятельности равнялся восточнославянский просветитель, была, конечно же, Вульгата, перевод Библии на латинский язык, сделанный великим библеистом древности Иеронимом Стридонским. Прекрасный знаток золотой латыни, хорошо знавший произведения греческих классиков: Гесиода, Софокла, Геродота, Демосфена и Аристотеля, владевший еврейским «гораздо лучше, чем Ориген, Ефрем Сирин и Епифаний — единственные, кроме него, отцы Церкви, знакомые с этим языком» [3, с. 357] — Иероним, как отмечает Брюс Мецгер, «действительно был компетентнейшим учёным своего времени» [3, с. 375].

Если кто-то и мог в западном мире стать достойным примером для подражания, то это был Иероним! Именно на его перевод Священного Писания и обращает своё пристальное внимание Франциск Скорина. Будучи сторонником свободного перевода (лат. ne verbum e verbo, sed sensum ex sensu) Иероним в своей переводческой деятельности стремился следовать в большей степени смыслу, нежели букве. Однако работа по переложению Слова Божьего, как свидетельствует сам библеист, не укладывается в прокрустово ложе динамического перевода: «Ибо я не только признаю, но и в полный голос заявляю, что в переводах с греческого (исключая Священное Писание, где даже порядок слов есть некая тайна) я передавал не слово словом, а смысл смыслом» [2, с. 107].

В перевод древнееврейского hV’êa (ишша) Иероним привносит лёгкий толковательный элемент. Когда речь идёт о женщине, в смысле жена мžжатая, мЪжатица, сЪпрЪга Иероним переводит hV’êa (ишша) латинским словом «uxor» — жена, супруга [16], когда же прямой отсыл к замужеству отсутствует, он использует слово «mulier» — женщина, замужняя женщина [17]. Однако при переводе Быт. 2:23 Иероним прибегает к слову «virago». Вот как сам переводчик объясняет своё решение: «В греческом и латинском текстах [18] не представляется ясным, почему она будет называться женой из-за того, что взята от мужа. Но в еврейском тексте этимология сохраняется. Потому что муж звучит как иш (vya), а жена, как ишша (hV’êa). Таким образом, от иш совершенно справедливо жена была названа ишша. Поэтому и Симмах прекрасно сохранил этимологию даже в греческом переводе. У него говорится: «Она будет называться ἀνδρὶς ὃτι ἀνδρὸς ἑλήφθη». По-латыни я бы сказал это так: «Она будет называться virago, потому что взята от viro» [1, с. 43].

Сия нынэ	Hoc nunc
кость tкостеи моихъ	os ex ossibus meis
иплоть tплоти моеg	et caro de carne mea
сия наречеться мžжатая	haec vocabitur virago
понэже tмžжа взята естъ	quoniam de viro sumpta est

Таким образом, мы видим, что Франциск Скорина, желавший дать Слово Божье простым людям на понятном им языке, во-первых, ориентируется на современный ему опыт чешских коллег, подготовивших к изданию третью чешскую библию [19], а, во-вторых, обращается к Вульгате, одному из самых великих переводов древности. Белорусский переводчик и печатник стремится преподнести Священное Писание своим землякам во всей его красе, подобно Иерониму Блаженному, он дорожит как смыслом Божьих Слов, так и их формой. «Иже безъ страхž бжUия — пишет Скорина в предисловии к книге Притчей, — безмžдрости и бездобрыхъ обычаев неестъ мощно почстиве житии людемъ посполите наземли».

В просветительской деятельности белорусского первопечатника соединяются самые яркие черты западноевропейского ренессанса, вот только за главный образец он берёт не светил латинской литературы: Вергилия, Овидия или Горация и не великих представителей древнегреческой культуры: Гомера, Эсхила или Аристотеля, — в качестве ориентира и двигателя Возрождения Франциск Скорина выбирает Библию, потому что, как сам он пишет в предисловии к Слову Божьему: «Святое писмо все иные науки превышаеть понеже егда бываеть чтено подпростыми словы замыкает тайнž».

Александр Богданенков

Литература:

1. Иероним. Еврейские вопросы на книгу Бытия. – М.: Отчий дом, 2009. С. 271.
2. Иероним. К Паммахию о наилучшем способе перевода // Памятники средневековой латинской литературы IV – VII вв. М.: Наследие, 1998. С. 471.
3. Мецгер, Б. Ранние переводы Нового Завета. Их источники, передача, ограничения. – М.: ББИ, 2002. С. 530.

Примечания:

1. Здесь я использую термин, предложенный известным немецким богословом Хуго Ранером. В своей книге «Играющий человек», которая увидела свет десять лет спустя после выдающейся работы голландского культуролога Йохана Хейзинги «Homo ludens» («Человек играющий»), он рассматривает природу Бога, как Бога играющего.
2. См. Притч. 8:27-31.
3. А вот Острожская Библия этот элемент игры упускает: «азъ бэхъ радовашеся на всякъ же днUъ веселяхся пре* лицемъ его въ всяко время», упускают его и многие другие восточнославянские переводы, как древние, так и современные.
4. Быт. 1:1. Здесь и далее все тексты Священного Писания, кроме специально оговоренных, приводятся по Синодальному переводу.
5. Следует отметить, что древнееврейский алфавит является алфавитом консонантного типа. Огласовки и акцентные знаки были созданы масоретами в эпоху средневековья. В первых двух словах Библии ar”äB’ tyviÞarEB. (бршт бр) три начальные буквы (бэт-рэш-алеф) идентичны.
6. Быт. 1:2. Скорина добивается некоторой созвучности слов при переводе данного словосочетания: «неплодна инеукрашенна», для сравнения в Острожской библии это звучит менее созвучно: «невидима ‰ неÞкрешена». Очень любопытный эквивалент предлагает Современный перевод библии РБО: «пуста и пустынна».
7. Быт. 1:9. Возможно, во имя созвучия, стоило попробовать перевести это место: «воды … под небосводом».
8. Быт. 1:10.
9. Быт. 1:20. Интересно звучит длительное повторение фонемы [д], и в переводе Скорины: «даросплодять воды гмызы дžшъ живыхъ», и в Острожской библии, перевод которой делался с оглядкой на труды Скорины: «да ‰зведутъ воды, гады дшUъ живыхъ». Главным отличием второго перевода от первого, как с фонетической точки зрения, так и с лексической, является замена богемизма «гмызы» (старочешское «hmyz»), на более привычное «гады».
10. Быт. 1:20. Очень удачно передаётся эта игра слов в Септуагинте: πετεινὰ πετόμενα.
11. Быт. 2:7. Данный случай следовало бы переводить по аналогии «снег – снеговик», однако вряд ли созвучие «земля – землевик» можно было бы счесть благозвучной заменой игре слов в оригинале.
12. Быт. 2:25 – 3:1. Переводчики Острожской библии с целью не разделять Быт. 2:25 и 3:1 ввиду очевидной связки слов «голый – мудрый» переместили Быт. 2:25 на место Быт. 3:1.
13. Ср. Быт. 29:14; Суд. 9:2; 2 Цар. 5:1, 19:13-14.
14. В этом смысле очень интересна традиция англоязычных переводов. KJV (1611 г.) предлагает следующий вариант: «she shall be called Woman, because she was taken out of Man». Во-первых, слово «woman» восходит к слову «man» и имеет значение «wife of man», и, во-вторых, оно становится постоянным эквивалентом для перевода древнееврейского hV’êa (ишша).
15. Опыт Скорины был учтён в Радзивилловской Библии (1563 г.), первой полной Библии ВКЛ, изданной по инициативе Николая Радзивилла Чёрного в Брестской типографии: Toć teraz jest kość z kości moich i ciało z ciała mojego, a dlategoż ona będzie nazwana mężatką, bo jest z męża wzięta.
16. См. Быт (Vulgata). 2:24,25; 3:8,17,20,21.
17. См. Быт (Vulgata). 3: 1,2,4,6,12,13,15,16.
18. Речь идёт о старолатинском переводе, в котором для перевода древнееврейского hV’êa использовалось слово «mulier», и Септуагинте, древнегреческом переводе, где это слово переведено «γυνή».
19. Чешская библия изданная в Венеции в 1506 г. стала третьим переводом Священного Писания на чешский язык, после Пражской (1488) и Кутногорской (1489).