Во все века не угасал дискурс относительно статуса, роли, значения, места или интерпретации Священного Писания. В разные периоды истории соответственно по-разному велись дебаты и ставились вопросы, продиктованные временем и духом той или иной эпохи. Начиная с апостольских времен и христологических споров, когда несмотря на то, что христианство заговорило на языке греческой метафизики, Священное Писание все же осталось определяющим критерием в борьбе с ересями, заканчивая либеральным рационализмом модерна, когда встал вопрос уже не статуса, а подлинности и истинности Священного Писания в принципе.
Не так уж давно консервативная школа богословия направила все свои усилия против либералов, чтоб отстоять авторитет инспирированного Слова Божьего, на котором в основном зиждилось то значимое и ценное, что было накоплено в богословской мысли христианства. Превратись Священное Писание в обычный древний документ полу мифов, всему христианству со всеми её деноминациями грозил бы серьезный кризис с непредвиденными последствиями. Вооружившись аргументами экзегетики, логики, философии, фактами археологии, истории, науки, защитники авторитета Священного Писания обрушились на контраргументы оппонентов, оперирующих тем же языком аргументов и фактов этих же областей науки: у такого состязания есть свои правила. Это состязание слов и аргументов, которые можно проверить[1], оценить, систематизировать и сделать выводы. Одним словом, были известны правила, инструменты, очерчены позиции, противник был сильным, но видимым. Нельзя сказать, что либерализм побежден и поставлены все точки над “i”, нет, но в этом борении накопился солидный капитал исследований и опыта, одним словом проблема не нова.
Однако, незаметно с течением времени, занятые исследованиями и постигая «объективные» значения вещей, мы перешагнули в новую[2] совершенно иную, вернее противоположную эпоху (т.к. практически смена «одежд времени» и приход следующей эпохи со своими ценностями и парадигмами вызваны как реакция на существующую), где ценности и «правила» модерна полностью переоценены.
И тут христианство и христианское богословие осознаёт, что сталкивается с новыми испытаниями на прочность. Постмодернизм как новая эпоха[3], переоценивает все достижения модерна, включая принципы христианского богословия. В этом смысле следует, с одной стороны, определить, что Священное Писание представляет в постсовременную эпоху. А с другой, очертить основополагающие доктрины постмодернистского времени и его философии.
Постмодерн и его доктрины
Здесь следует отметить, что говорить о какой-то системе ценностей, мысли или фундаментальных истин в философии постмодерна весьма сложно, т.к. сама философия представляет некий бессистемный, произвольный набор противоположностей, призванных деконструировать все существующие модели и положения «традиционных истин», или же все имеющееся синтезировать в одну сеть (web), где каждая точка зрения будет иметь своё место, но уже как частичка единого плюралистического целого.
Именно поэтому попытки критиковать постсовременную парадигму[4], не особенно успешны, т.к. критика вместо того, чтобы встретить стену сопротивления, встречает радушный прием в общую сеть альтернативных частичек, составляющих постсовременную философию. Такое положение вещей привносит дух безысходности и пессимизма, которым в действительности и можно охарактеризовать всю эпоху, включая ее философию.
Однако, несмотря на неопределенность в границах и взглядах постмодерна, у видных ее представителей все же прослеживаются очерченные доктрины, характеризующие и сферы жизни, и философию, и теологию постмодерна.
- Отвержение прогресса, прогресс как очередной миф. До сих пор было принято осмыслить историю как прогресс и развитие человечества. Модернизм усилил такое восприятие, возведя разум до генератора прогресса и наивысшего авторитета в миропонимании. Научно-техническая революция представляет собой яркую иллюстрацию истинности подобного суждения. Однако первая и вторая мировые войны, кризис современного положения в политике, экономике, морали заставили задуматься над универсальностью разума и вообще о понятии прогресса. Вот что говорит Ж.Бодрийяр о прогрессе: «Фактически, каждый должен задаться вопросом, была ли вообще современность. Была ли когда-нибудь такая вещь как прогресс, как наступление свободы? Линейная прогрессия современности и технологическая инновация нарушена. Длинная нить истории превратилась в сложный узел. И последнее крупное «историческое» событие, разрушение Берлинской стены, — просто великое раскаяние, замеченное историей.»[5] Кроме того, видя явное противоречие между существующим и желаемым Бодрийяр пишет: «Настоящая опасность в том, что созданное усилиями многочисленных специалистов общество, в котором, кажется, больше нет никаких форм зла, на самом деле очень неустойчиво и уязвимо… Речь идет о том, что за фасадом лозунгов, пацифизма, демократии, экологии, здоровья, нравственной чистоты, бесконфликтной коммуникации скрываются реактивные формы зла. В обществе ощущается явный дефицит сострадания. Автономные, самодостаточные и самодовольные индивиды проявляют неожиданную жестокость и даже тягу к убийству. Наконец, откуда и как возможен в демократическом обществе расизм и терроризм»[6]. Из этих цитат явствует, что проблемой зла озадачены не только христианские философы, но и те, для которых зло представляется как «прозрачное зло.»[7]
- Гиперреальность или симуляция как форма бытия. Наверное, именно благодаря этой доктрине философия ПМ (постмодернизма) приобрела тот лик, который она имеет на сей день. А именно как отражение той действительности, в которой живет мир, не реальность, а имитируемая реальность, которая существует лишь на поверхности, где все альтернативы объединяются и принимает вид ощутимого, цельного, реального, но на самом деле подобное бытие просто симуляция. Львиную роль в создании виртуального бытия, сыграла компьютерная индустрия и масс-медиа, превратившие весь мир во всепоглощающее зрелище. «Как таковая, нынешняя эпоха могла бы действительно называться «пост современной». Она «постсовременна» в том смысле, что ее состояние — это состояние симуляции или призрачности (spectrality) событий, для которой единственные подмостки — средства массовой информации»[8].
- Критический взгляд на логоцентризм. Тоже основополагающий принцип ПМ, приведший к новому герменевтическому подходу в интерпретации текста (особенно текста св.Писания). Согласно такому подходу слова не имеют смысла в самих себе, это лишь знаки, смысл которым придаем мы сами, т.е. не мы говорим языком, а язык говорит нами. Язык можно воспринимать не более, чем просто метафору. «Современный человек — это, таким образом, единство эмпирического и трансцендентального. Это значит, что только в человеке и через него происходит познание каких-либо эмпирических содержаний, и вместе с тем только в нем это познание обосновывается»[9]. «”Язык” — это не язык” в лингвистическом смысле слова… это скорее метафора…»[10]. «Для языка в классическую эпоху хаpактеpнo одновременно господствующее и незаметное положение. Господствующее постольку, поскольку слова получили задачу и вoзмoжнocть “представлять мысль”. Ho в данном случае представлять не означает выражать…никакое kodo или никакое предложение никогда не имеет в виду никакого содержания без игpы представления».[11] «Мы должны, по Деррида, мыслить письмо как игру внутри языка.»[12] Именно этот аспект ПМ философии вызывает подозрительность и настороженность со стороны защитников авторитета Священного Писания, т.к. со смертью слова умрет и его смысл, и тогда Священное Писания будет иметь лишь воображаемый смысл в зависимости от читающего его субъекта. Однако ниже мы рассмотрим, насколько подобная тревога может иметь основание.
- Власть диктующая знание. До сих пор под мир жил лозунгом «знание есть сила», который представлял знание как нечто объективное и весомое, однако для ПМ философов это лишь игра власть имеющих с массами и индивидами. Т.е. для ПМ парадигмы лозунг звучит наоборот «сила есть знание», т.е., те кто у власти – диктуют знание, а мы воспринимаем его как авторитетную объективность. Такое отношение к знанию выразил Мишель Фуко (1926-1984), что на его взгляд относится к сфере политики равно как сфере религиозного знания. «Применяя многообразные грани, которые применяются к трудам Мишеля Фуко, вы сможете заново пересмотреть теологию в контексте силы, ораторства, сексуальности и политики знаний»[13]. «[Церковь] сама для себя же себе является инструментом силы. Полностью переплетенная элементами, которые будоражат воображение, являются эротическими, впечатляющими, телесными, чувственными и тому подобное, это и есть великолепно!»[14] Таким образом, к знанию христианство подходит с настороженностью, видя опасность отвержения всякого знания основанного на авторитете традиционной (или университетской профессуры) интерпретации Священного Писания, что может стать причиной экологического кризиса.
Некоторые изменения в церковной жизни христиан.
Следовало ожидать, что новая эпоха со всеми своими парадигмальными новациями, принесла бы новые сдвиги, во всех сферах, включая церковный практикум. Хотя следовало бы помнить, что и без ПМ переворота, происходили события, потрясшие сферы христианского богословия и этики, например, такие как схизма церкви востока и запада, или протестантская реформация, когда о ПМ не могли и помыслить. Но сегодня можно уже сказать что на ряду с немалыми сложностями, все же происшедшие переоценки принесли христианству и несомненно добрые результаты, особенно в отношении Священного Писания и его роли в жизни верующего христианина. И если рассматривать ПМ в таком ракурсе, то в нем можно увидеть не только деморализующую и деконструирующую, враждебно настроенную силу для христианства в целом и Священного Писания в частности, но возможность возобновления и переосмысления принципов Священного Писания именно на волнах нахлынувшего ПМ.
Здесь следует заметить, что в переосмыслении принципов мы не имеем в виду ту так называемую контекстуализацию христианства, или лучше сказать снобизм эпохи, когда открываются новые церкви для сексуальных меньшинств, или слышны призывы упразднить все границы с целью объединиться, но не вокруг св. Писания, а во имя социальной или политической идей. «Мы живём в век постмодернизма, это время, когда мы должны контекстуализировать античность и историческую христианскую веру.»[15] (Именно подобного рода контекстуализация на подъеме ПМ эпохи привело к такому движению как экуменизм.)
- DiPiccio, размышляя о том почему англиканская церковь теряет членство, и почему восточная ортодоксия становится приемлемой церковью для многих бывших протестантов и католиков, говорит: « В то время, когда епископальная церковь теряет свое направление, существует маленькая, но растущая группа людей, которая находит Восточную ортодоксальную церковь привлекательной альтернативой для постмодернистской, ревизионистской теологии и даже для Англо-Католицизма, которую твердо и уверенно можно поставить в ряд с Западной церковью.»[16]. Оказывается, все больше и больше людей ищет не новаторской способности церкви сообразовываться со временем и эпохой, а некоей стабильности и вдохновения, которую церковь будет оберегать от новых веяний эпохи. «Ортодоксия является местом утешения от теологических и нравственных бурь которые продолжают волновать Западную Церковь. Эти потрясения перевернули западный христианский мир с ног на голову и отклонили ее от истинной миссии церкви (благовестия) и заключительного предназначения (поклонения).»[17]
Будет ли христианство (в особенности это касается протестантов) продолжать свой исторический путь и осуществлять Богом предназначенную цель, зависит не от нападений ПМ философии и привнесенным им образом жизни, а от самих христиан быть способными с одной стороны отстаивать основополагающие принципы в том числе и авторитетность Священного Писания, но уже на языке ПМ, а не изжившего себя модерна, продолжающего жить за счет почти устаревшего языка христианского богословия эпохи модерна, и с другой стороны не подделывать (даже скорее переделывать) неизменные основы под дух времени ради популяризации и жизнеспособности «суррогатного христианства».
Другими словами, если христианское богословие научилось говорить на языке рационального модерна не с целью объединения с ним, а наоборот с целью эффективной борьбы с рациональным либерализмом, то и сегодня следует научиться говорить на языке современности с целью использовать его потенциал, противостоя ему (вернее его последователям которые идут дальше и развивая собственные идеи в сфере богословия выдают за ПМ).
И все же давайте посмотрим на ПМ в христианской ретроспективе, не присваивая ему образ врага или доброжелателя. Для этого обратимся вновь к присущим ему характеристикам или как выше было сказано, к доктринам.
Союзник или противник?
С самого начала следует сказать, что нельзя преувеличивать и изображать ПМ как ярого врага христианства и Священного Писания, равно как долгожданного спасителя, даровавшего обществу благой поворот в сознании, направленный сугубо в русло христианского богомыслия. Тем не менее, несмотря на то, что ПМ в значительной степени воспринимается как нечто опасное, проблематичное и смущающее все христианское общество, своими, на первый взгляд кажущимися совершенно антибиблейскими парадигмами, все же стоит оценить объективность этих опасений. Волны для одних могут представлять опасность, в то время как другие (например, серфингисты) используют их как долгожданную возможность. Поэтому нам, невольным наследникам ПМ эпохи, остается просто «оказаться на гребне волны» и, используя её силу отстоять неизменные принципы христианства, среди которых ключевым является Священное Писание.
Итак, за что все-таки можно поблагодарить ПМ?
- Во первых, согласно методу Лютера в поучении христиан (oratio, meditatio, tentatio)[18] после испытаний вера становится сильнее. И если ПМ очередное испытание для св.Писания, то в результате этого столкновения богодухновенное Слово Божье никак не должно потерпеть крах, а напротив, как это бывало в истории его авторитет усиливается. Так и сегодня даже «ортодоксальные» постмодернисты с университетским образованием, одурманенные наркотиками и политическими перипетиями, приходят ко Христу вновь через Его неизменившееся Слово.[19]
- Во-вторых ПМ разгромил самого большого противника христианского богословия в эпоху модернизма – рационализм, оперирующий научными фактами как неоспоримыми доказательствами. “Я верю, что христианские интеллектуалы обладают многим, чтобы праздновать культурно-интеллектуальный поворот, который мы называем Постмодернизм. Поскольку много было написано о характере многих идей, которые граничат с такими заголовками, как” постмодернизация” и “постмодернизм”, я бы хотел вкратце представить христианским мыслителям перспективу того, как мы можем праздновать определенные аспекты постмодернизма… Прекрасным и впечатляющим является то, что новые возможности на будущее и проницательность противостоят нам в каждом аспекте. Мы больше не концентрируемся только на том, чтобы увидеть факты мира в том смысле, как нехристиане и современная культура того требует. Наоборот, у нас появились новые преимущества, новые позиции, с которых мы можем совершенно по-новому взглянуть на понятие “факты”. Это первая ступень, которую мы, как христианская мыслящая прослойка должны праздновать в повороте к постмодернизму. Мы отрицаем, практически, ряд фактов. Мы отрицаем вопрос о том, что может или что не может случиться в устоявшейся истории. Все больше и больше мир секулярной современности говорит о том, что мертвые люди остаются мертвыми. Старый не становится новым. Нет ничего нового под солнцем. Это противостоит таким утверждениям, которым христианин говорит “нет”. Христианин отрицает мир фактов.”[20]
- И все же, возвращаясь к перечисленным выше ПМ «доктринам», противоречат ли они учению Священного Писания? Если посмотреть на понятие прогресса с точки зрения Священного Писания, можно ли сказать, что оно согласно с позицией модерна? Конечно нет! Священное Писание наоборот, констатирует факт регресса, искажения образа Божия в человеке, после грехопадения, не способного отныне ни к какому доброму деянию. (Еккл. 7:20; Рим. 3:23; Рим. 3:12). Вся Библейская история показывает прогресс, но только прогресс греха и смерти. Именно поэтому красной нитью прослеживается тема суда и кончины такого «прогресса» (Мф. 24 гл; Откр. 22:12). Разве такое библейское учение не находит больше общих точек соприкосновения с ПМ, чем с модернистским оппортунизмом? Или какому обществу легче представить это учение? Обществу, в котором с оптимизмом полагаются на беспрерывный прогресс, или в котором пессимизм ищет смысла и опоры? Вот что пишет о конце[21] Бодрийяр: «Мы ожидаем Года 2000 и сдерживаем наше дыхание. О чем бы мы не говорили, — об Интернете, глобализации, Европе, единой валюте, клонировании, скандалах, — единственный важный результат в конце столетия: конец столетия. Именно благодаря концу столетия все другие события могут быть отложены.»[22] «В некотором смысле, мы не верим в Год 2000. Когда люди говорят о планах, платформах, предсказаниях для 2005, 2010 или 2020, мы действительно не верим им. Это не будущее, это выдумка… Единственная вещь, которую мы пытаемся представить, — как избавиться от нашей истории, которая слишком тяжела и, к тому же, начинается снова и снова. И мы мечтаем о любом событии, которое пришло бы извне, из другой истории. Это фантазия, секретная формула тысячелетия, которая могла бы все изменить вокруг. Что-то неизбежно, мы чувствуем это».[23] После этих слов ПМ философа наверно стоит задуматься, прежде чем начать войну против возможно потенциального союзника.
- Что можно сказать о восприятии мира как симуляции? Поддерживает ли св.Писание подобное мировоззрение? Если перефразировать концепцию гиперреальности библейским учением о вечном и конечном, т.е. о жизни временной, тленной, земной и вечной, аутентичной, реальной, то и здесь Писание может стать в некотором смысле созвучным с данной ПМ концепцией. На самом деле земная жизнь людей мгновенна и бессмысленна без Бога. Её можно приравнять к небытию или же к виртуальному, не аутентичному бытию. Проповедники не раз обращаются к подобному гомилетическому обороту, призывающему слушателей стремиться к жизни подлинной, вечной, настоящей. Так если можно говорить одно и то же по-разному, неужели в этом есть опасность для Писания? (Бодрийяр говоря о симулякре даже обращается к книге Екклесиаста, найдя в нем нечто созвучное со своими концепциями: «В нескольких книгах Бодрийяра приводится фраза о симулякре, приписанная Екклесиасту: «Симулякр — это вовсе не то, что скрывает собой истину, — это истина, скрывающая, что ее нет. Симулякр есть истина» (см., например: Jean Baudrillard, Simulacres et simulation, Galilée, 1981, p. 9); нетрудно убедиться, что у Экклезиаста ничего похожего не сказано, так что эта фраза, равно как и слова «из книги пророка Даниила» в «Символическом обмене…» (наст. изд., с. 235), сама является своего рода симулякром библейской цитаты.»)[24]
И в конце, говоря о смерти, человек может жонглировать терминами гиперреального, но при ее приближении он предпочитает искать ответы дающие надежду, поэтому Священное Писание может стать единственным утешением для ПМ человека.[25]
- А как насчет критики логоцентризма? Не является ли это прямым ударом по тексту Писания? Смотря наверно, как смотреть на сам текст Писания. Если подходить к нему по принципу модернизма, рационально постигающего Живое Слово, то опасность очевидна, однако прежде следует задаться вопросом, а само Писание поддерживает рационально постигающую тайну Богооткровения? Конечно нет! Разве само Писание не делает ярких антилогоцентрических заявлений?! (Ин. 6:63; Дан. 9:20-23; 2Кор. 3:6; Рим. 2:29). В Священном Писании не раз можно встретить противоборство духа и буквы, аллегорического, типологического, символического смысла текста, что может стать также созвучным с сакральным духом ПМ, отвергающим тиранию слова и буквы. Отсюда следует, что критика ПМ логоцентризма, может стать побуждением заинтересоваться библейскими пророчествами, хранящими за буквой особенный духовный смысл, (хотя и в евангелиях можно найти многоуровневый смысл, заложенный самими авторами). Одним словом, логоцентризм не является сугубо библейской позицией относительно текста Писания, но скорее приобретенным синдромом христианства, навеянным духом модерна.
- Что касается соотношения знания и силы, является ли это новшеством ПМ? Если посмотреть на реформацию, то главное заявление Лютера заключалось как раз-таки в том, что власть (в том числе церковная) не имеет право диктовать знание, к нему каждый индивид должен прийти самостоятельно, следуя Божественному откровению, выраженному в Священном Писании, а не иерархической власти. А разве история не запечатлела ужасающие факты насилия «власть имеющего знания», когда горели костры во имя «Истины»?! Поэтому Фуко не первый, кто увидел диктат знания властью. Конечно все, выраженные Фуко, в частности относительно политики, сексуальности, свободы, равно как и толкование 1Кор. 4:20 не могут быть восприняты как не противоречащая Писанию истина, (учитывая что сам Фуко был гомосексуалистом и умер от СПИДа), однако на концептуальном уровне, как в библейской истории, так и в истории христианства можно согласиться и сказать, что власть и большинство не всегда право. (как и в случае с Распятием Христа, где находящиеся у власти выражали не истину а просто спекулировали смыслом Писания, имея в виду свое понимание истины, заключавшееся в традиции властвующего большинства, с чем нередко можно столкнуться и в наши дни)
Заключение
После всего сказанного можно прийти к выводу, что если сравнивать эпохи модерна и ПМ, то модерн был не менее опасным для авторитетности Священного Писания, чем ПМ. Просто христианство научилось говорить на рациональном языке фактов, и этим самым смогло внести баланс в осмысление роли и авторитетности Священного Писания. Но т.к. ПМ явление относительно новое, говорящее совершенно отличным языком современности, режущего слух модернизированного христианина, то оно для многих апологетов христианства стало видеться как грозящая опасность. Хотя при более детальном его анализе можно найти пути приручить, вернее использовать, найти явно созвучные аккорды не диссонирующие со Священным Писанием и на волнах ПМ времени достичь небывалого успеха популяризации Библии и его роли для людей живущих в виртуальной пессимистичной реальности, что было бы немыслимо еще совсем недавно, в эпоху модерна.
Поэтому является ли ПМ опасностью или возможностью открытой Богом в последнее время – решать нам, христианам «любящим Бога и призванным по Его изволению, которым все содействует ко благу» (Рим.8:28).
Библиография
- Ж. Бодрийяр, В тени тысячелетия, или приостановления года 2000. http://anthropology.ru/ru/texts/baudrill/shmill.html
- Ж. Бодрийяр. Америка. пер. с франц. Д. Калугин. Санкт-Петербург, Владимир Даль, 2000. http://balrijar-zhan.megalib.ru/megadata/amerique/1.html
- Thomas C. Oden, Defending the Faith: Christian Apologetics in a Non-Christian World. http://www.ucmpage.org/articles/toden1.html
- Scott H. Moore, Era and Epoch, Epoch and Era: Christian Intellectuals in the Postmodern Turn. http://www.hope.edu/resources/csr/XXVI2/moore/
- Бодрийяр Ж. В тени молчаливого большинства, или Конец социального. Екатеринбург. 2000.
- Ж. Бодрийяр, СИМВОЛИЧЕСКИЙ ОБМЕН И СМЕРТЬ. Москва. Добросвет, 2000.
- Who Are We? @ Ancient-Future.Net and Net
- Ж. БОДРИЙЯР, РЕКВИЕМ ПО МАСС-МЕДИА Поэтика и политика. Альманах Российско-французского центра социологии и философии Института социологии Российской Академии наук. ⎯ М.: Институт экспериментальной социологии, СПб.: Алетейя, 1999. ⎯ С. 193-226.
- By William DiPuccio, Ph.D. “Anglo-Orthodoxy”.Why some Episcopalians are turning to Eastern Orthodoxy for spiritual enlightenment http://orthodoxytoday.org/articles2/DiPuccioAngOrthodox.php
- J. Bernauer and J. Carrette. M. Foucault and theology. England. Ashgate. 2004
- Ж. ДЕРРИДА Ж. ДЕЛЕЗ Ю. КРИСТЕВА Ж.-Л. НАНСИ. ЗНАК И ТЕКСТ. http://www.philosophy.ru/library/misc/intent/06derrida.html
- Мишель Фуко. Слова и вещи. http://www.ipages.ru/index.php?item_id=21771
- ЖАН БОДРИЙЯР. ПРОЗРАЧНОСТЬ ЗЛА. М.: Добросвет, 2000.
- Жан Бодрийяр. Система вещей. ИЗДАТЕЛЬСТВО «РУДОМИНО» МОСКВА, 2001
- Лиотар. Состояние постмодерна. liotar-zhan-f.megalib.ruindex.htm
- Ж. ДЕРРИДА Ж. ДЕЛЕЗ Ю. КРИСТЕВА Ж.-Л. НАНСИ.ЗНАК И ТЕКСТ. http://www.philosophy.ru/library/misc/intent/06derrida.html
- Г. Кюнг. Великие христианские мыслители. Пер. с нем. О.Бойцовой. СПб.: Алетейя, 2000.
***
Автор – Серго Наморадзе, доктор богословия
Источник: Актуальность молитвы и Священного Писания для современного человека. Материалы Первой международной научно-богословской конференции «Духовность в христианской традиции». Октябрь 2005 г. Нижний Новгород, 2006. С. 95-105.
[1] Стоит упомянуть археологические раскопки Кэтрин Кенион когда её находки и анти библейские факты были проверены и переоценены.
[2] имеется ввиду относительно «новую», т.к. время отчета эпохи постмодерна дискутируется и говорить о каком-нибудь конкретном рубеже постмодерна, равно и любой другой эпохи было бы небесспорно.
[3] С этим термином не все согласны, для некоторых богословов это тот же либерализм, только толерантный, в то время как другие постмодернизм видят лишь как новую культуру или же называют его ультрамодернизмом (см. доклад Thomas C.Oden Defending the faith), или просто разворотом истории (см. S.H. Moore, Era and Epoch…)
[4] как ее называет Г.Кюнг в своей книге «Великие христианские мыслители»
[5] Ж. Бодрийяр «В тени тысячелетия» http://anthropology.ru/ru/texts/baudrill/shmill.html
[6] Ж. Бодрийяр «Америка» стр.5
[7] подробнее об этом см. Ж. Бодрийяр «Прозрачность зла»
[8] Ж. Бодрийяр «В тени тысячелетия» http://anthropology.ru/ru/texts/baudrill/shmill.html
[9] М.Фуко «Слова и вещи» http://www.ipages.ru/index.php?item_id=21771
[10] там же
[11] там же
[12] Ж.Дерида; Ж. Делез «Знак и текст» http://www.philosophy.ru/library/misc/intent/06derrida.html
[13] J. Bernauer and J. Carrette. M. Foucault and Theology. Сборник статей.
[14] Foucault. 1978. ‘On Religion’, p. 106. цитируется по J. Bernauer and J. Carrette. M. Foucault and Theology. Сборник статей. Стр.1
[15] Who are we? www. Ancient-fututre.net
[16] W.DiPuccio “Anglo-Orthodoxy” http://orthodoxytoday.org/articles2/DiPuccioAngOrthodox.php
[17] там же
[18] Defending the faith: Christian Apologetics in a Non-Christian World. Thomas C. Oden http://www.ucmpage.org/articles/toden1.html
Там же.
[20] Era and Epoch, Epoch and Era, Postmodern turn. Scott H.Moore www.hope.edu/resourses/csr/XXVI2/moore/
[21] конечно, нельзя идентифицировать понятие библейской концепции конца с ПМ концом истории, однако здесь можно найти намного больше общего, чем с модернистским бесконечным прогрессом. Можно даже сказать, что ПМ пессимизм является хорошей почвой для взращивания библейского положения о конечности мира.
[22] В тени тысячелетия. Ж.Бодрийяр http://anthropology.ru/ru/texts/baudrill/shmill.html
[23] там же
[24] Ж.Бодрийяр. Символический обмен и смерть. Стр. 8
[25] Здесь можно обратиться к иллюстрации самого Бодрийяра в книге «Символический обмен и смерть». Стр.145,146 где он говорит о зданиях WTC как о символе ПМ. Однако мы все стали свидетелями ужасающих событий связанных с WTC, поэтому продолжая иллюстрацию можно сказать, что после случившегося ПМ общество стало обращаться не к философским концепциям ПМ, а к св. Писанию. Таким образом сила и авторитет св.Писания стало явным в момент тревоги и растерянности.
