Рассказывает Михаил Микитюк – пастор, посвятивший пятьдесят лет служению, руководитель отдела управления ресурсами и службой доверия.
Вы выбрали адвентистскую церковь ещё пятьдесят лет назад. Почему?
Жили мы в Западной Украине – в селе Берегомет Вижицкого района Черновицкой области. Село окружено горами, народ там ортодоксально православный, действовали две православные церкви, проповедовать было непросто. Мои родители были простыми работниками и имели шестеро детей. Ходили в сельскую общину в которой не было пастора, а только старенький пресвитер. Мама говорила: «Дети, наводим порядок, в эту субботу в нашу Церковь приедет пастор, может быть, он зайдёт к нам в гости». С детства мы относились к пастору с огромным уважением, для всех нас он был великим человеком! Если он заходил к нам в дом, мы не знали, что говорить и где стоять. Когда уже я был начинающим пастором, тогда ещё не принимал себя как такого пастора, каким видел его в детстве. Видел себя простым членом церкви, выполняющим свои обязанности.
Во время учёбы в школе переживал большое психологическое давление: неудачи – это мы, верующие, насмешки – над нами, могли просто побить. Я был спортивным парнем, и бить себя не позволял, даже мог дать сдачу. С шестого класса был подпольным миссионером, играл на трубе в церкви. А еще в школе в народном струнном оркестре. Ездил в другие общины в гости, слушал проповеди, это влекло, вызывало уважение к Богу. Желание прийти в церковь и быть верующим для меня было святым. В нашем молитвенном доме запрещали проводить служения, входные двери пломбировали, отбирая разрешающие документы, и делали такие налеты много раз. Как я помню, контролировали чтобы не приходили дети и гости из других общин. Тогда около молитвенного дома на улице проводили богослужение. А когда снова разрешали проводить в молитвенном доме богослужение, то на входе стояли привратники и как только подавали сигнал, что кто – то идёт из горисполкома или из милиции, тогда мы, дети, убегали разными дорогами домой. Эти сложности приблизили ещё больше к Богу. Играл в церковном оркестре, ездили в Молдову, Белоруссию и по всей Украине. Это служение высоко ценил, была потребность в духовных ценностях.
Однажды в Черновцах попал на похоронное служение, где проповедовали братья из Киева: Александр Парасей, Анатолий Дымань, Сытник, а в то время такие события были евангельскими, ведь другой возможности проповедовать не было. Не взирая на то, что штрафовали, преследовали, братья проповедники пользовались такой возможностью. Я тогда прослушал сильнейшие проповеди, что-то внутри произошло, ведь было боренье, как у всех ребят. С одной стороны – были друзья в мире, дружил, общался с ними, а с другой – церковь. В душе одно время была борьба. После тех проповедей появилась жажда заключить завет с Богом через водное крещения и служить Богу. Рассказать дома про своё желание креститься не мог, потому что знал – папа не разрешит. Не было практики креститься до армии. Власти преследовали, могли посадить в тюрьму за то, что крестили молодого парня до службы в армии. Я с просьбой о крещении обратился к пресвитеру, он удивился и отправил меня к отцу. Папа запретил, ведь и правда считал, что до армии нельзя и я не готов к этому. Но я настойчиво просил пресвитера, меня пригласили на совет, задали много вопросов, и в том числе: «Зачем тебе сейчас креститься?» Помню свой ответ: «Если Христос придёт, а я в армии не крещённый, я не буду спасённым. А я хочу спастись». Видя мою настойчивость, 29 мая 1969 года, меня одного крестили в горной холодной речке. Через три недели меня забрали в армию.
В то время сказать в армии, что ты верующий означало: либо отобьют все внутренности и сделают инвалидом, либо посадят в тюрьму. И не взирая ни на что, я принимаю решение жить и верить, как меня научили родители и Церковь.
Вскоре меня призвали в армию. Оказавшись на призывном пункте в пятницу за два часа до заката солнца, я посмотрел по сторонам, вышел из автобуса перед проходной и направился в сторону Церкви и верующих друзей в поселке Мамаевцы Черновицкой области. Пришёл в церковь к друзьям, там тогда было около ста человек молодежи, провёл с ними ночь с субботы на воскресение и далее они провели меня на призывной пункт. На проходной по громкой связи услышал свою фамилию. Подошёл к окошку, получил документы, нас повезли на вокзал, и через несколько часов я оказался в воинской части. Спросил у ребят, что они делали в субботу на призывном пункте? Они жаловались, как им было плохо – спали на досках и много работали. У меня так сложилось, что утром призвали, вечером привезли в воинскую часть в Хмельницкую область, переодели и сразу назначили командиром отделения, потому что я выглядел крепышом, да еще был самым высоким. Своим назначением командиром отделения я не был доволен, в моих планы не входил рост по карьерной лестнице. А быть верующим, предполагало быть преследуемым и гонимым.
Всю неделю я командовал, подошла пятница, а я не знаю, как решить вопрос с субботой. Был со мной ещё один адвентист отлично знающий Библию, и я очень надеялся получить от него нужную духовную поддержку.
В субботу утром я подошел к командиру роты, чтобы заявить о том, что я адвентист и в субботу служить не могу, потому что я верующий и согласно Библии и Закона Божьего в субботу должен отдыхать. И тут начались разборки кто я такой и были включены все имеющиеся ресурсы, чтобы заставить меня отказаться от, на их взгляд, навязчивой идеи не работать по субботам.
Меня заставляли всякими способами отказаться от веры, под приказом заставляли работать в субботу, били, надели тюремную форму и даже привезли в тюрьму, чтобы я отсидел несколько лет. Но чудесным образом Бог меня спас и избавил от тюрьмы.
Мой командир роты являлся действующим мастером спорта по боксу. Он решил с помощью кулака заставить меня нарушить Закон Божий и таким образом заставить работать в субботу. И представьте себе, что я, имея метр девяносто два сантиметра роста, от удара в живот сдвигаю двухъярусную кровать в угол. До армии у меня был небольшой опыт тренировок по боксу и немного знал, как себя вести во время удара. Пришлось конечно сильно потрудиться ангелам, чтобы помочь мне без травм перенести такое тяжелое испытание. Другие офицеры, увидев это избиение: как он мощно наносит удары, в том числе по печени, просто взяли за руки и оттащили командира роты. Помню, что командиру напомнили, что если я пожалуюсь, то у него могут появиться большие проблемы с законом. Он немного испугался и больше меня не трогал. А за то, что я никому не жаловался, он после меня даже зауважал.
Три месяца ходил ко мне экстрасенс, чтобы повлиять, и когда он сдался, то назначают кэгэбэшника, чтобы все-таки сломить. Тот предлагал деньги, давал увольнительные, чтобы я ходил в театр, спрашивал, читал ли я книги. Я ему перечислил название книг, которые прочитал, рассказал на память стихи Тараса Шевченко, назвал фильмы, которые смотрел. От увольнительных отказывался, мотивируя это словами: «Если всем дадите, и я пойду, а мне одному не нужны такие привилегии». Давали мне деньги на дорогу домой, но я отказался. После этого меня вызвали на разговор с высшим офицерским составом. Я отвечал на все вопросы, рассказывал в Кого верю и почему, говорил, что их уважаю, буду всё делать в другие дни, выполнять любые приказы, но в субботу по заповеди этого делать не могу и не буду. Долго они совещались, и видя, что я не сдаюсь, приняли уникальное решение − дать мне возможность в субботу отдыхать по заповеди.
Но враг меня не оставил в покое и испытания продолжались. Мне предъявили претензию, что я не ем все, как другие солдаты. Меня направили в госпиталь, обследовали, и поскольку в медицинском заключении признали полностью крепким и здоровым, то это означало, что я должен есть всё. Когда меня привели в столовую, там ждала полная тарелка еды, а сверху мясо, как для десятерых. Солдаты, а их было семьдесят человек, не могли начинать есть до тех пор, пока я не начну есть нечистую пищу, что мне подсунули. И представьте себе эту ситуацию: стоит передо мной тарелка, в которой десять кусков мяса, а остальным голодным солдатам по одному дали. И при этом командир говорит, что никто не будет начинать до тех пор, пока не начнет есть Михаил Микитюк. На вопрос: «Будешь есть мясо?» я мысленно молился и отвечал: «Нет, согласно моего убеждения я эту пищу кушать не могу и не буду». Обычно при такой обстановке, когда солдаты голодные и им не дают возможности из-за кого-то есть, то это катастрофа. Виновника сильно избивают. Эта практика существовала тогда в армии и на моих глазах происходило избиение по научению командиров. Это был напряженный момент − либо меня будут бить солдаты и даже могут сделать инвалидом, или по молитве Бог совершит чудо и защитит.
И действительно произошло чудо. Господь услышал мою молитву и защитил. Ребят по очереди заводили и выводили из столовой, спрашивая каждый раз, буду ли я есть мясо. Таким образом командиры настраивали всех против меня. Но у нас были с солдатами хорошие и очень дружеские отношения. Один из влиятельных парней сказал мне: «Не вздумай кушать. Мы сейчас разберемся». Не скажу, что они сказали офицеру, но он бледнел и синел, а ребята оценили и пожали мне руку, за то, что я не сдался. Восемь месяцев продолжалось такое испытание.
Потом был «пряник» − меня повысили в должности и звании, и от меня стало зависеть многое: кто получит отпуск и поедет домой, кто уйдёт в увольнение, кого повысят в звании. И это для меня стало серьезным испытанием. Забегая вперед, хочу сразу сказать, что первый год у меня были особые отношения с Богом, продиктованые серьезными и тяжелыми испытаниями, которые в результате и заставили меня иметь в духовной жизни особое молитвенное время. Я действительно, как никогда раньше, полностью доверял и надеялся только на Единого и Вечного Бога. До конца службы я не работал в субботу, остался верным. Но более сильным духовно я был тогда, когда переносил физические и моральные испытания в первый год службы, когда боролся за принципы Евангелия и Закона Божьего.
Как Вы стали пастором?
До армии я услышал проповедь на молодёжном собрании, где пастор сделал призыв: «Кто хочет посвятить себя служению для Господа?», я вышел и руководители запомнили этот поступок. Отслужив, я приехал в гости в Белую Церковь к пастору, который делал тот призыв. Александр Иванович Парасей и Анатолий Андреевич Дымань порекомендовали прописаться в Белой Церкви и подпольно учиться в семинарии. Я учился у них, посещал общины в Белой Церкви и окружающих сёлах, возглавлял печать подпольной литературы. Если бы меня поймали, получил бы срок минимум на три года. Руководил оркестром, региональной молодёжью, с бригадой проповедников подпольно ночами ездили по Украине, в Белоруссию, поддерживали молодёжь. С 1972 по 1977 я жил и работал в Белой Церкви. Через полгода после женитьбы в 1976 году, меня пригласили в Киев и направили в Хмельницкую область как начинающего пастора. Одиннадцать лет я был пастором одной сельской общины, после в Виннице, Днепропетровске, Харькове, Павлограде, в Харькове сейчас служу в восьмой общине. В каждой был не менее пяти лет. Вот так набралось пятьдесят лет и один месяц пасторского служения.
Расскажите опыт приобретения здания для Дома молитвы.
За все годы пасторского служения отреконструировал и построил двадцать семь молитвенных домов.
Когда приехали на служение в Павлоград, увидел, что община арендовала зал в доме культуры глухонемых. В первую же субботу войдя в зал, я увидел вокруг много фотографий, стены обклеенные яркой и привлекательной информацией о мероприятиях которые проводили две харизматические конфессии. Меня это не могло устроить и даже вызвало возмущение, потому что это было грубое нарушение договора аренды. И вместо того чтоб спорить или доказывать что-то, у меня появилось искреннее желание сделать все возможное, чтобы церковь имела свое здание для богослужений. Вторая община арендовала зал на окраине города на территории автоколонны, куда добираться было очень неудобно и далеко. Помог им найти зал в удобном для всех месте, который мы реконструировали. Многие годы там собиралась вторая община на выгодных условиях аренды.
Когда искал здание для первой общины, подошёл к директору узнать, не продаётся ли этот Дворец культуры. Оказалось, что продаётся, но цена была неподъёмной. Когда я узнал, что документы подписывают в Днепропетровске, то понял, что он посредник и прямого отношения к продаже не имеет. Община начала молиться и просить у Бога мудрости, чтобы наши действия были верны. Я поехал в Днепр, чтобы встретиться с первыми лицами, пообщался с руководством, которое занималось продажей, подарил им литературу, встречались несколько раз и договорились о цене. Сразу же попросил их никому не рассказывать, чтобы не иметь дело с прокуратурой и не было неприятностей от нечестных людей. Тем более, что это здание хотели купить под еврейский театр и также баптисты с пятидесятниками хотели купить напополам. Кроме того, в этом ДК арендовали площадь еще восемнадцать фирм, собирались играющие в бильярд, а также сапожник имел свою лавку. Эти многочисленные арендаторы создавали большие неудобства в проведении пятничных и субботних богослужений.
Мы готовили здание и документы для переоформления и подписания бумаг. Пришлось купить небольшой офис, который в будущем был оформлен под договор обмена этого здания, и оформили всё нотариально. Мы знали все нюансы покупки, всё сделали так чтобы всё оформить честно и не платить кому-то, кто наживается на таких операциях. Некоторые протестантские церкви так же покупали здания, но потом из-за неправильно оформленных документов, горсоветы возвращали их в государственную собственность. Согласно тогдашним требованиям властей, покупка здания под церковь должна была быть зарегистрированной в БТИ.
Через пару дней заместитель мера и главный архитектор города пришли к нам. Они общались на повышенных тонах и были возмущены тем, что церковь приобрела такое здание, еще и в центре города. Мы старались оформить сделку в соответствии законов Украины. Оплачивали все пошлины государству, документы все были в идеальном состоянии. Вскоре по поручению городских властей прокуратура все документы подвергла экспертизе. Месяц изучали документы, и в пояснительной записке подтвердили, что всё оформлено в соответствии законам Украины.
Раньше в вестибюле стоял бильярдный стол и до двадцати мужчин стучали, играя в бильярд в пятницу вечером. Все это сопровождалось криками, запахом папирос. В это же время, а иногда и в субботу сапожник в кинобудке стучал, ремонтируя обувь. Все это вызывало справедливое негодование и возмущение. Когда все документы были на руках, и мы стали полноправными хозяевами всего здания, обратился к директору. Раньше, когда мы просили не стучать, на нас кричали, а теперь начали просить остаться и арендовать у нас помещение. Тогда я спросил их: «Вы видели, чтобы в православной церкви кто-то арендовал комнаты?» Позже мы оградили здание забором, сделали реконструкцию, и теперь этот молитвенный дом на триста мест в центре города – большое благословение.
Вы возглавляете Отдел управления ресурсами и Службу доверия. Расскажите подробнее.
Это служение – учить наших членов церкви, чтобы люди достаточно внимания уделяли Господу. Это должно быть видно в воспитании семьи, в церковной жизни, на работе, в пожертвованиях, когда Бог благословляет домом, машиной. Во всём должны научиться видеть Господа. Служба доверия учит людей почтенного возраста правильно распорядиться своим имуществом, чтобы не обидеть детей, но и учитывать Бога. Ведь, к сожалению, многие, получив наследство, не могут мудро им распорядиться и становятся нищими. А правильно будет часть отделить Богу, детям и себе на старость, чтобы не ходить с протянутой рукой. Служба доверия предлагает общинам открыть Отдел людей почтенного возраста, приглашать юристов, специалистов, чтобы учили, как мудро составлять завещание, чтобы не оказаться на улице. Мы учим, как жить благословенной жизнью, чтобы было благословение в кошельке, семье, на работе, в бизнесе. Благословенным будет человек тогда, когда верен Господу во всем.
Вы довольно заняты всегда: ездите «тушить пожары» в семьях. Это в роли пастора или как Служба доверия?
Мне недавно поручили этот Отдел. Для работы отдела должны быть финансы, но их нет. Работаю по силам.
В церкви у меня есть Клуб почтенного возраста. Мы приглашаем людей, юрист прочитал много лекций. Стараюсь в меру возможности посещать общины, семьи, которые меня окружают.
Есть разные обстоятельства в семьях. Перед тем, как помочь им, обращаюсь к нашему психологу, юристу, советуюсь с ними, молюсь. В семьях предлагаю подумать о будущем, о том, что важнее каждому, молимся, и Господь помогает в решении. Недавно ездил в семью, где муж умер, жена осталась с десятью детьми, купили им продуктов полный багажник.
Вы говорили, что испытания в армии было легче выдержать, чем, когда переживали искушения спокойной жизнью. А в Вашей пасторской жизни тоже так?
Там были одни испытания, в пасторском служении другие. Но мой жизненный принцип такой, как говорил апостол Павел: “Спасая других, я сам укреплялся”. Я сосредотачиваюсь на евангельском служении, и это меня вдохновляет, даёт оптимизм. Депрессивного состояния не бывает, мне некогда – я либо строю, либо провожу программу.
Например, в 1992 году я приехал в Днепропетровск, был на весь город единственным пастором. Как стал областным пастором, то ездил и в Кривой Рог, организовывал много программ с Виктором Бегасом. Когда приехал в Днепропетровск, то была одна церковь и группа. Уезжая через четыре года уезжал, оставил десять церквей. Я говорю не для того, чтобы похвалить себя. Просто люди хотели услышать о Боге, и нужно было рассказывать.
Сейчас другое время, но у меня ситуация такая же. В нашей церкви есть клуб почтенного возраста, клуб социальной поддержки с изучением Библии по урокам «Новая жизнь». Клуб по изучению Библии по урокам. Встречи два раза в неделю, клуб любителей тенниса, семейный, женский, подростковый, творческий клубы. Встречи каждого один раз в месяц, и у меня не хватает выходных. Как-то у нас в церкви на втором этаже были около четырехсот человек на встрече, из них только сорок адвентистов. И в это же время в нижнем зале собралась сотня молодежи. Часто в один день проходят разные мероприятия.
Мы постоянно что-то планировали до карантина.
Мы с супругой Людмилой единомышленники: постоянно что-то придумываем, нам просто некогда скучать.
Молитвенный дом открыт каждый день – если очень нужно, то человек может прийти. Во время карантина обрабатываем всё дезинфицирующими средствами и читаем 90 Псалом. Школа, конечно, закрыта.
Какие планы у Вас?
Мы создали Комитет плановых предложений. Пригласил деловых людей – бизнесменов, профессоров, врачей, спортсменов, и спросил: «Что вас не устраивает в церкви? Что бы вы хотели изменить? Как мы можем повлиять на то, чтобы вы приходили и вам было в радость?» Сейчас мы анализируем их предложения. Потом буду спрашивать совета у молодёжи, у пресвитеров, администрации общины, у двух бывших пасторов. Нет людей, у которых бы я не просил совета. Все предложения рассмотрим в Совете общины, примем решение, обговорим на собрании членов общины, и когда все выскажутся, учтём пожелания, составим проект на год и будем его выполнять.
Вопросы – Алла Шумило
