В этой статье рассматривается самобытный характер просветительской деятельности Франциска Скорины. Автор раскрывает переводческий феномен белорусского первопечатника и очерчивает контуры становления и реализации переводческой стратегии Скорины, нацеленной как на передачу смысла, так и на перевод поэтических фигур. Статья основана на детальном литературоведческом анализе библейского текста и его ранних переводов.
Словно дрожь между сердцем и сердцем,
Есть меж словом и словом игра.
Б. Ахмадулина
Священное Писание, в особенности та его часть, которая написана на древнееврейском и древнеарамейском языках, изобилует игрой слов. Важно отметить, что данная фигура речи, богато используемая богодухновенными авторами Слова Божьего, не тождественна каламбуру современного литературоведения. Имея сходную с ним фонетическую и семантическую природу, она не ограничивается его юмористической функцией. Природа библейской игры слов более богата, глубока и многогранна, поскольку её источником является Deus ludens [1]. Неудивительно, что веселящаяся/танцующая/играющая Премудрость [2], пособница Бога в деле творения, являет себя схожим образом и в словах Священного Писания.
Франциск Скорина этот элемент игры заметил. Об этом недвусмысленно свидетельствует его перевод Притч. 8:30: «И потешахся повся дни веселяся прэднимъ, вовсехъ врэменех тыхъ, играючи повсеи вселенне земли» [3], и многие другие его переводческие решения, в число которых входит Быт. 2:23.
Соприкосновение переводчика с игрой слов зачастую оканчивается капитуляцией первого. Ни один язык-реципиент не в силах передать все тонкости и всё многообразие другого языка, в особенности игру звуков-смыслов. Это явление давно уже поставили диагноз: непереводимая игра слов. Однако и здесь бывают свои исключения.
С самых первых слов Библия приглашает нас стать соучастниками таинственной и увлекательной словесной игры. Но если мы читаем Священное Писание в переводе, то волшебное взаимодействие звуков и смыслов ускользает от нашего слуха. Словосочетание «в начале сотворил» [4} хотя и является эквивалентным переводом древнееврейского ar”äB’ tyviÞarEB. (берешит бара) [5]. Тем не менее, в нём нет той игры-аллитерации, которая есть в тексте оригинала. Страницы Библии буквально испещрены поэтической фонетикой: анаграммами, ассонансами, аллитерациями, различными тропами, а также другими стилистическими, синтаксическими и композиционными фигурами, и одна из задач переводчика состоит в том, чтобы познакомить своих читателей с этой игрой.
К примеру, на протяжении первых двух глав книги Бытие мы встречаем с десяток любопытных перешептываний, которые переводчик должен попробовать приручить:
- Whboêw” ‘Whto’ (тоху вавоху) – «безвидна и пуста» [6];
- ‘~yIm;’V’h; … ~yIM;øh; (хамаим … хашамаим) – «вода … под небом»[7];
- ~yMi_y: … ~yIM:ßh; (хамаим … ямим) – «вод … морями»[8];
- #r<v,Þ … Wcår>v.yI (ишрэцу … шэрэц) – «произведёт … пресмыкающихся»[9];
- @pEåA[y> ‘@A[w> (вэоф йофэф) – «птицы полетят»[10];
- hm’êd”a]h’ä … ~d”ªa’h'( (хаадам … хаадама) – «человека … земного»[11];
- ~yMiêWr[] … ~Wrê[‘ (арумим … арум) – «наги … хитрее»[12].
Однако наиболее выразительный случай игры слов в изложении истории творения мы встречаем в поэтических строках Быт. 2:23. Библейский текст рассказывает нам, как Адам, увидев сотворённую из его ребра женщину, воскликнул:
| ~[;P;ªh; tazOæ | Вот, это |
| ym;êc'[]me( ~c,[, | кость от костей моих |
| yrI+f’B.mi rf”ßb’W | и плоть от плоти моей |
| hV’êai arEäQ’yI ‘tazOl | она будет называться женою, |
| `taZO*-hx’q\lu( vyaiÞme yKiî | ибо взята от мужа. |
Этот небольшой поэтический отрывок прекрасно организован, как с точки зрения формы, так и с точки зрения содержания. Математическая гармония синтаксической структуры, состоящей из пяти строк, представляет собой три биколона и два триколона, облечённых единой рамочной конструкцией, начинающейся и заканчивающейся одним и тем же словом.
Риторическая структура стиха тоже довольно-таки интересна. Вторая и третья строки, а также четвёртая и пятая это параллелизмы. Что касается первого параллелизма, то здесь всё очевидно: словосочетания «кость от кости» и «плоть от плоти» являются синонимичными и подчёркивают идею близости и родства [13]. Второй параллелизм, обогащённый хиастической структурой и игрой слов, сокрыт от русских читателей.
Ни современные переводы, ни древние переводы, ни Захарьинский паремийник, написанный в Пскове в 1271 г., в состав которого входили первые десять глав книги Бытие, не отражают эту важную особенность текста оригинала. А вот Франциску Скорине удалось решить эту проблему. Белорусский просветитель предложил такой вариант перевода, который обнажил и параллелизм, и хиазм, и игру слов, присущие еврейскому тексту. Вот что у него получилось:
| Сия нынэ | Вот, это |
| кость tкостеи моихъ | кость от костей моих |
| иплоть tплоти моеg | и плоть от плоти моей |
| сия наречеться мžжатая | она будет называться женою, |
| понэже tмžжа взята естъ | ибо взята от мужа. |
Вместо более привычного для русского уха слова «жена», которое использовалось в данном тексте в Захарьевском паремийнике за два с половиной столетия до Скорины и в Острожской библии шестьдесят с лишним лет спустя, белорусский переводчик употребил другое слово – «мžжатая». Такое переводческое решение убило одним выстрелом сразу двух зайцев: во-первых, благодаря этому отразилась игра слов, присущая еврейскому тексту, vyaiÞ … hV’êa (ишша … иш) передано равносильным ему эквивалентом «мžжатая … мžжа» и, во-вторых, это помогло сохранить имеющийся в оригинале параллелизм. Однако на такую экстраординарность Скорина решился лишь в данном тексте, во всех остальных случаях он переводит hV’êa (ишша) более привычным словом «жена» [14].
Подход Франциска Скорины к Быт. 2:23 не стал в широком смысле слова новаторским. Подобное переводческое решение уже существовало в мировой практике перевода Библии. Однако в восточнославянской культуре Скорина стал первым, кто претворил такую возможность в реальность [15]. Хорошим подспорьем в этом деле стал опыт перевода и издания чешской Библии в Венеции (1506 г). Именно Священное Писание на чешском языке стало образцом, с которым белорусский просветитель сверял свою работу, чешская Библия подсказала Франциску столь нужное для него слово.
| сия наречеться мžжатая | tato bude sluti mužatka, |
| понэже tмžжа взята естъ | nebo z muže wyniata jest |
И все же, нужно заметить, что людемъ посполитымъ, которым адресовал свои издания Скорина, слово «мžжатая» должно было быть знакомо. Будет ошибкой, если мы запишем его в разряд богемизмов, которые заимствованы Скориной из чешской Библии. По всей видимости, это слово входило в состав общеславянской лексики, и свойственно как западным, так и восточным славянам. Существительное «мЪжатица» впервые упоминается в «Изборнике» Святослава, относящемся к 1076 г., а прилагательное «мžжатая» мы впервые встречаем в древнерусском сборнике изречений «Пчела», который написан не позже XIII в.
Однако к началу ХVI в. использование этих слов стало диалектной особенностью северо-восточных земель Великого Княжества Литовского и Псковской республики. В пользу такой локализации свидетельствует Первая Псковская летопись, Послание игумена Памфила, входящее в состав Первой псковской летописи и публицистическое произведение «Правительница. Наставление в землемерии царям» принадлежащее перу самобытного русского писателя Ермолая-Еразма, жившего в 40-е годы XVI в. в Пскове. Таким образом, получается, что все памятники старорусской литературы, на чьих страницах мы встречаем слова «мžжатая» и «мЪжатица», так или иначе связаны с псковской землёй, южные границы которой соприкасаются с полотчиной, родиной Франциска Скорины.
Если чешская Библия, изданная в Венеции, была для белорусского переводчика и издателя современным образцом, то образцом античности, на который в своей деятельности равнялся восточнославянский просветитель, была, конечно же, Вульгата, перевод Библии на латинский язык, сделанный великим библеистом древности Иеронимом Стридонским. Прекрасный знаток золотой латыни, хорошо знавший произведения греческих классиков: Гесиода, Софокла, Геродота, Демосфена и Аристотеля, владевший еврейским «гораздо лучше, чем Ориген, Ефрем Сирин и Епифаний — единственные, кроме него, отцы Церкви, знакомые с этим языком» [3, с. 357] — Иероним, как отмечает Брюс Мецгер, «действительно был компетентнейшим учёным своего времени» [3, с. 375].
Інші публікації
Если кто-то и мог в западном мире стать достойным примером для подражания, то это был Иероним! Именно на его перевод Священного Писания и обращает своё пристальное внимание Франциск Скорина. Будучи сторонником свободного перевода (лат. ne verbum e verbo, sed sensum ex sensu) Иероним в своей переводческой деятельности стремился следовать в большей степени смыслу, нежели букве. Однако работа по переложению Слова Божьего, как свидетельствует сам библеист, не укладывается в прокрустово ложе динамического перевода: «Ибо я не только признаю, но и в полный голос заявляю, что в переводах с греческого (исключая Священное Писание, где даже порядок слов есть некая тайна) я передавал не слово словом, а смысл смыслом» [2, с. 107].
В перевод древнееврейского hV’êa (ишша) Иероним привносит лёгкий толковательный элемент. Когда речь идёт о женщине, в смысле жена мžжатая, мЪжатица, сЪпрЪга Иероним переводит hV’êa (ишша) латинским словом «uxor» — жена, супруга [16], когда же прямой отсыл к замужеству отсутствует, он использует слово «mulier» — женщина, замужняя женщина [17]. Однако при переводе Быт. 2:23 Иероним прибегает к слову «virago». Вот как сам переводчик объясняет своё решение: «В греческом и латинском текстах [18] не представляется ясным, почему она будет называться женой из-за того, что взята от мужа. Но в еврейском тексте этимология сохраняется. Потому что муж звучит как иш (vya), а жена, как ишша (hV’êa). Таким образом, от иш совершенно справедливо жена была названа ишша. Поэтому и Симмах прекрасно сохранил этимологию даже в греческом переводе. У него говорится: «Она будет называться ἀνδρὶς ὃτι ἀνδρὸς ἑλήφθη». По-латыни я бы сказал это так: «Она будет называться virago, потому что взята от viro» [1, с. 43].
| Сия нынэ | Hoc nunc |
| кость tкостеи моихъ | os ex ossibus meis |
| иплоть tплоти моеg | et caro de carne mea |
| сия наречеться мžжатая | haec vocabitur virago |
| понэже tмžжа взята естъ | quoniam de viro sumpta est |
Таким образом, мы видим, что Франциск Скорина, желавший дать Слово Божье простым людям на понятном им языке, во-первых, ориентируется на современный ему опыт чешских коллег, подготовивших к изданию третью чешскую библию [19], а, во-вторых, обращается к Вульгате, одному из самых великих переводов древности. Белорусский переводчик и печатник стремится преподнести Священное Писание своим землякам во всей его красе, подобно Иерониму Блаженному, он дорожит как смыслом Божьих Слов, так и их формой. «Иже безъ страхž бжUия — пишет Скорина в предисловии к книге Притчей, — безмžдрости и бездобрыхъ обычаев неестъ мощно почстиве житии людемъ посполите наземли».
В просветительской деятельности белорусского первопечатника соединяются самые яркие черты западноевропейского ренессанса, вот только за главный образец он берёт не светил латинской литературы: Вергилия, Овидия или Горация и не великих представителей древнегреческой культуры: Гомера, Эсхила или Аристотеля, — в качестве ориентира и двигателя Возрождения Франциск Скорина выбирает Библию, потому что, как сам он пишет в предисловии к Слову Божьему: «Святое писмо все иные науки превышаеть понеже егда бываеть чтено подпростыми словы замыкает тайнž».
Александр Богданенков
Литература:
- Иероним. Еврейские вопросы на книгу Бытия. – М.: Отчий дом, 2009. С. 271.
- Иероним. К Паммахию о наилучшем способе перевода // Памятники средневековой латинской литературы IV – VII вв. М.: Наследие, 1998. С. 471.
- Мецгер, Б. Ранние переводы Нового Завета. Их источники, передача, ограничения. – М.: ББИ, 2002. С. 530.
Примечания:
- Здесь я использую термин, предложенный известным немецким богословом Хуго Ранером. В своей книге «Играющий человек», которая увидела свет десять лет спустя после выдающейся работы голландского культуролога Йохана Хейзинги «Homo ludens» («Человек играющий»), он рассматривает природу Бога, как Бога играющего.
- См. Притч. 8:27-31.
- А вот Острожская Библия этот элемент игры упускает: «азъ бэхъ радовашеся на всякъ же днUъ веселяхся пре* лицемъ его въ всяко время», упускают его и многие другие восточнославянские переводы, как древние, так и современные.
- Быт. 1:1. Здесь и далее все тексты Священного Писания, кроме специально оговоренных, приводятся по Синодальному переводу.
- Следует отметить, что древнееврейский алфавит является алфавитом консонантного типа. Огласовки и акцентные знаки были созданы масоретами в эпоху средневековья. В первых двух словах Библии ar”äB’ tyviÞarEB. (бршт бр) три начальные буквы (бэт-рэш-алеф) идентичны.
- Быт. 1:2. Скорина добивается некоторой созвучности слов при переводе данного словосочетания: «неплодна инеукрашенна», для сравнения в Острожской библии это звучит менее созвучно: «невидима ‰ неÞкрешена». Очень любопытный эквивалент предлагает Современный перевод библии РБО: «пуста и пустынна».
- Быт. 1:9. Возможно, во имя созвучия, стоило попробовать перевести это место: «воды … под небосводом».
- Быт. 1:10.
- Быт. 1:20. Интересно звучит длительное повторение фонемы [д], и в переводе Скорины: «даросплодять воды гмызы дžшъ живыхъ», и в Острожской библии, перевод которой делался с оглядкой на труды Скорины: «да ‰зведутъ воды, гады дшUъ живыхъ». Главным отличием второго перевода от первого, как с фонетической точки зрения, так и с лексической, является замена богемизма «гмызы» (старочешское «hmyz»), на более привычное «гады».
- Быт. 1:20. Очень удачно передаётся эта игра слов в Септуагинте: πετεινὰ πετόμενα.
- Быт. 2:7. Данный случай следовало бы переводить по аналогии «снег – снеговик», однако вряд ли созвучие «земля – землевик» можно было бы счесть благозвучной заменой игре слов в оригинале.
- Быт. 2:25 – 3:1. Переводчики Острожской библии с целью не разделять Быт. 2:25 и 3:1 ввиду очевидной связки слов «голый – мудрый» переместили Быт. 2:25 на место Быт. 3:1.
- Ср. Быт. 29:14; Суд. 9:2; 2 Цар. 5:1, 19:13-14.
- В этом смысле очень интересна традиция англоязычных переводов. KJV (1611 г.) предлагает следующий вариант: «she shall be called Woman, because she was taken out of Man». Во-первых, слово «woman» восходит к слову «man» и имеет значение «wife of man», и, во-вторых, оно становится постоянным эквивалентом для перевода древнееврейского hV’êa (ишша).
- Опыт Скорины был учтён в Радзивилловской Библии (1563 г.), первой полной Библии ВКЛ, изданной по инициативе Николая Радзивилла Чёрного в Брестской типографии: Toć teraz jest kość z kości moich i ciało z ciała mojego, a dlategoż ona będzie nazwana mężatką, bo jest z męża wzięta.
- См. Быт (Vulgata). 2:24,25; 3:8,17,20,21.
- См. Быт (Vulgata). 3: 1,2,4,6,12,13,15,16.
- Речь идёт о старолатинском переводе, в котором для перевода древнееврейского hV’êa использовалось слово «mulier», и Септуагинте, древнегреческом переводе, где это слово переведено «γυνή».
- Чешская библия изданная в Венеции в 1506 г. стала третьим переводом Священного Писания на чешский язык, после Пражской (1488) и Кутногорской (1489).
